— Дэниэл Редклифф, для тебя быть звездой все еще поразительно, или ты такпривык, что это тебя уже не волнует?
Дэн: Нет, это по-прежнему волнует меня. Минута, когда меня перестанет это беспокоить или ошеломлять будет действительно ужасной, скажу я вам, действительно, удивительная вещь, когда ты выходишь из машины и видишь всех этих кричащих людей. Это поразительно, правда.

— Вы, ребята (Эмма, Руперт), должно быть сейчас как братья и сестра.
Дэн: Да, точно. Я имею в виду, Эмма действительно мне как сестра. А Руперт мой большой друг.

— Итак, а что вы, ребята, делаете вне площадки?
Дэн: Отчасти мы просто слоняемся. Большую часть свободного от съемок времени мы посвящаем занятиям. А еще у Руперта в комнате есть столик для игры в пул, так что иногда я играю там, но играю ужасно.

— Ты известен как большой шутник, но я узнала, что тебе тоже досталось.Твои партнеры подловили тебя!
Дэн: Да, в тот раз я был жертвой.

— Самая ужасная вещь, когда-либо случавшаяся с тобой?
Дэн: Кто-то подложил пукающее устройство в один из спальных мешков в Большом Зале. Я там сидел, и мы снимали сцену, которая происходила ночью, абсолютно спокойную сцену. Мы сняли, по-моему, восемь дублей и уже собирались сделать девятый. У Майкла Гамбона (профессор Дамблдор) был пульт управления. И по указанию Алана Рикмана (профессор Снейп) он ее включил как раз в конце дубля, и все в Большом Зале приподнялись и повернулись ко мне!

— Какая сцена в фильме была самой сложной?
Дэн: Самое трудное, без сомнения, когда Гарри падает в обморок, видя дементоров в первый раз. Нужно было играть, лишь услышав предсмертный крик матери. Я никогда не переживал ничего подобного, слава Богу (стучит по дереву), поэтому я должен был узнать, как это сделать, и, надеюсь, я все сделал правильно.

— Сцена с гиппогрифом оправдала твои ожидания?
Дэн: Да. Это было почти что также странно, как я и думал, я действительно был на спине того, что было сложным механическим быком. Я не летал на нем — просто, парень держал шест с клювом.

— Вы уже начали съемки Кубка Огня?
Дэн: Мы снимаем небольшие кусочки, но официально съемки начнутся в середине июля.

— Должно быть, ты с нетерпением ожидаешь начала съемок?
— Сценарий невероятный. Третья книга — моя любимая книга, но четвертый сценарий — мой любимый сценарий. Это удивительно. Поверьте мне.

— Эмма Уотсон, теперь, когда ты уже профессионал в съемках фильмов про Гарри Поттера, это все еще тебя поражает?
Эмма: Все еще да. Я как будто смотрю каждый фильм как новый, другой. Я считаю, отдельно они хороши. Каждый раз это новый опыт, сценарий и разные актеры. Все время что-то меняется. Это здорово.

— Что ты думаешь о своем исполнении роли Гермионы на этот раз?
Эмма: Ну, первое, что наш новый режиссер Альфонсо Куарон, хотел от нас — это чтобы мы написали эссе о наших персонажах. Знаете, что движет ее, чего боится и все в таком роде. Я читала книги и думала о Гермионе раньше, но никогда по-настоящему не задумывалась о таких вещах. Это заставило меня увидеть ее в совсем другом свете и гораздо глубже, я думаю, в этом фильме особенно, ты действительно видишь абсолютно разные стороны характера. Гарри — мы гораздо более чувствительны по отношению к нему. Ваше сердце обливается кровью. Вы сочувствуете ему. Гермиона уже не та полная тупица, типа книжного червя. Мне кажется, этот фильм намного более личностный.

— Сцена с Драко, когда ты ударила его, это было трудно сделать, или это монтаж?
Эмма: Люблю этот момент! Безусловно, люблю! Я могла бы делать это целую вечность. Я здорово провела время, когда снимали эту сцену.

— В отношении трюков ты действительно поразила многих.
Эмма: Ну, Гермиона, она делает все в этом фильме. В нем она совершает намного, намного больше поступков. Ее швыряет Гремучая Ива, преследует оборотень, она летает на Гиппогрифе. Она очень крутая.

— Если бы ты могла выбрать любую звезду, с которой хотела бы сняться после того, как с Гарри Поттером будет закончено, кто бы это был?
Эмма: Есть много людей, с которыми я хочу работать. Я счастливица, потому что работаю с большинством из них в Гарри Поттере, но Бред Пит — oн моя абсолютная мечта!

— Руперт, как ты считаешь, Рон в УА сильно отличается от Рона в первых двух фильмов, которые мы видели?
Руперт: Он очень вырос. Очевидно, все мы тоже выросли. Голоса ломаются, и мы стали немного выше. Поэтому физически мы выросли. И еще у нас новый режиссер, что тоже довольно отличает фильм, так что, да — это было действительно классно.

— Каково это работать с Эммой и Деном столько лет?
Руперт: Мы очень хорошо ладили, потому что очень хорошо понимали друг друга. Мы довольно хорошо узнали друг друга. Так что, да, это похоже на возвращение в школу каждый раз, когда мы начинаем новый фильм.

— Какая сцена в фильме была самой волнительной или сложной?
Руперт: Есть несколько по-настоящему классных вещей. Например, в течение долгой финальной сцены в Визжащей Хижине. Нам потребовалось очень многовремени, чтобы снять её. Это было довольно сложно. И трюки были классные.
Это один из моих любимых моментов.

— Что ты почувствовал, когда Альфонсо Куарон стал режиссером?
Руперт: Что касается меня, то я был шокирован тем, что собирались поменять режиссера, потому что Крис Коламбус снял первые два фильма, и мы уже привыкли к нему, хорошо ладили.
Но когда мы впервые встретили Альфонсо, он оказался милым парнем, очень, очень веселым. Он действительно был заинтересован в том, чтобы привнести наши личные ощущения в наших героев.
Он просил нас сменить галстуки, или еще что-нибудь переделать под наши характеры. Еще он попросил нас написать эссе, но я не сделал этого.

— Почему?
Руперт: Забыл. Но, к счастью, он не рассердился. Он подумал, что это вполне в духе моего героя. Счастье, что мне удалось этого избежать.